###Олег Блохин: "Я - удачливый. Но каждая моя удача требовала немалых усилий" ###
Это интервью состоялось в дни Кубка Первого канала в баре одного из тель-авивских отелей. Мы с главным тренером сборной Украины расположились за столиком, а жена Блохина Анжела отправилась делать покупки, надеясь вернуться к концу нашей беседы. А когда вернулась, застала нас где-то в середине разговора. Который, напомню, предполагал полное отсутствие упоминаний о футболе. Но разве это возможно в беседе с величайшим советским футболистом и самым знаменитым теперь постсоветским тренером?
- Чего больше в том, что вас все знают, - приятного или неудобств?
- В чем-то слава очень помогает, но в чем-то, особенно в частной жизни, катастрофически мешает. Ни в ресторане, ни на улице не получается скрыться от любителей автографов или, что еще хуже, советов. И для того, чтобы просто прогуляться по Киеву, приходится иногда натягивать кепку и темные очки.
- В восьмидесятые годы киевские болельщики выступали с инициативой назвать одну из улиц города в вашу честь. Недавно эта тема всплыла снова, и вы высказались в том духе, что вернуться к ней можно будет после победы на чемпионате Европы...
- Серьезно я об этом, естественно, не задумывался. Вообще улица при жизни, как и памятник, - это, по-моему, чересчур. А вот после ее окончания... Ну, это уже другой разговор...
- Слава тренера чем-то отличается от славы игрока?
- Слава - она и есть слава. Другое дело, что тренером становишься в зрелом возрасте и многие вещи оцениваешь уже совсем не так, как в игроцкой молодости, когда кажется, что весь мир у твоих ног и будет там всегда. Ныне я все воспринимаю гораздо спокойнее, хотя слава тренера, на мой взгляд, куда весомей славы игрока. Просто головокружения от успехов уже нет и быть не может.
- Можете подтвердить, что у Олега Блохина сложный характер?
- Не мне судить об этом. Но если я по одному гороскопу Скорпион, а по другому Дракон, то какой у меня может быть характер? Во всяком случае, свою позицию отстаиваю всегда, и кому-то это, наверное, не нравится.
- Как, наверное, не понравилось в 1986 году тренерскому штабу сборной СССР во главе с Эдуардом Малофеевым, когда вы открыто заявили на собрании, что их, тренеров, надо менять...
- Я был в этом убежден, потому и высказался. И сделал это, кстати, не я один. Руководство могло отреагировать на наши выступления по-разному - я, во всяком случае, прекрасно понимал, что, если Малофеев останется, игрок Блохин в Мексику на чемпионат мира не поедет.
- И остальные киевские динамовцы тоже?
- Нет, так вопрос не стоял. Без киевских динамовцев кто бы тогда играл?
- Если бы сегодня кто-то из ваших подопечных позволил себе нечто подобное...
- Я бы встал и ушел.
- И никогда потом не имели бы с ним дела?
- Скорее всего, да, но, поскольку таких ситуаций не было, дать стопроцентную гарантию не могу.
- Даже если бы это был ключевой игрок команды?
- А это уже все равно - по логике спортивной жизни недоверие к тренеру исключает работу под его началом, разве не так?
- Что вас выводит из себя больше всего?
- Ложь.
- Наш брат журналист, похоже, частенько вам в тягость...
- К журналистам я отношусь нормально - если они приходят на общение со мной готовыми к беседе. А вот если вопросы возникают на ходу, откуда-то из воздуха и без всякой системы - это, не скрою, раздражает. Хотя и в подобных ситуациях я теперь веду себя куда сдержаннее.
- В силу последнего успеха на чемпионате мира?
- Скорее в силу возраста. А успех - он ничего не поменял. Сделали дело, пошли дальше.
- Если быть объективным, то в ближайшее время сборной Украины вряд ли удастся поднять планку выше, чем прошлым летом. Что в такой ситуации является стимулом для дальнейшей работы?
- Главный стимул - доказать, что прошлогодний успех не был случайным. Честно говоря, я был уверен, что после чемпионата мира из сборной уйду. Но отдохнув, понял, что гораздо интереснее принять новый вызов и добиться каких-то новых результатов. Конечно, гарантировать выход из группы, где играют действующие чемпионы и вице-чемпионы мира, не может никто. Но побороться с ними и любопытно, и заманчиво.
- Ваша знаменитая фраза двухлетней давности, о том, что Украина выйдет на чемпионат мира с первого места в группе, была импровизацией?
- Нет, это был абсолютно продуманный ход. Мы несколько циклов ориентировались на второе место и выход в стыковые игры, что, честно говоря, уже поднадоело. Планка таким образом изначально занижалась. Я же сторонник ставить ее максимально высоко: возьмешь или нет - другой вопрос, но промежуточные рубежи преодолевать намного проще.
- Отправляясь в Германию, насколько вы эту планку подняли?
- Конкретную высоту не обозначали, но собирались бороться до конца. Я сразу сказал: кто не будет выкладываться в играх за сборную по максимуму, пусть лучше в нее не приезжает.
- У вас репутация хорошего психолога, умеющего как никто настроить команду. Это природный дар, результат целенаправленной учебы или следствие накопленного опыта?
- Природный дар, наверное, присутствует - без этого добиться чего-либо невозможно. Но больше всего мне в этом плане дала работа в Греции. Там не было ни помощников, ни научных групп - меня просто бросили в реку и сказали: "Выплывай!"
- То есть там нужно было быть в общении с игроками психологом?
- Психологом там нужно было быть в общении со всеми - игроками, руководством, болельщиками, журналистами. Греческая пресса - это вообще нечто. Когда я работал в "Олимпиакосе", одна из газет перед каждым туром считала своим долгом порекомендовать мне состав. И если я его не придерживался, как почти всегда и происходило, устраивала мне обструкцию. А уж если мы при этом проигрывали - такое можно было о себе прочитать! А потом еще и болельщики подходили, размахивая номерами газеты... В общем, школа выстраивания отношений была жестче не придумаешь. У нас по сравнению с этим суперкомфортные условия.
- Психология - главная наука для тренера?
- Одна из главных. Сейчас существует масса игровых методик, которые может освоить любой разумный человек. Но они лишь фундамент. У тренера должна быть развита интуиция, он должен чувствовать игру. И видеть ее собственными глазами. Кстати, в сборной работать в этом плане даже сложнее - после долгих перерывов чутье иногда изменяет.
- Замены вы делаете исключительно по интуиции?
- Бывают, конечно, ситуации, когда замены требует сам ход игры - кто-то проигрывает на своем участке поля всю борьбу или просто-напросто получил повреждение. Но во всех других случаях полагаешься исключительно на чутье, на ощущения, на то, что увидел.
- Работа тренера за рубежом и дома очень отличается?
- Конечно. Дома есть друзья, есть с кем посоветоваться. Там же опираешься только на семью. Не говоря уже о других законах, другом менталитете, другом языке.
- С языком проблемы были большими?
- Не особо. В Австрии я вообще очень быстро выучил немецкий, который сейчас, к сожалению, уже подзабыл. А в Греции пусть и несколько медленнее, но освоил греческий. Причем сам, без учителей - жизнь заставила.
- С кем работать продуктивнее - с футболистами, анализирующими каждое задание и порой ставящими его под сомнение, или с теми, кто выполняет установку тренера не задумываясь?
- В любой команде, безусловно, есть и одни, и другие. Проще, конечно, со вторыми, но продуктивнее - с первыми. Даже у Лобановского, где рамки позволенного тебе были, пожалуй, самыми жесткими, удавалось вносить что-то свое.
- В нынешней сборной Украины кого больше?
- Честно говоря, не считал. Но думающих игроков у нас хватает.
- Часто ли ваши подопечные доверяют вам какие-то сокровенные мысли, просят совета или помощи в сложных жизненных ситуациях?
- Бывает. Но подробности делать достоянием публики не буду - на то наши отношения и доверительные.
- Они, эти отношения, очень отличаются от тех, что были в сборной в советское время?
- Конечно. Тогда порядки весьма напоминали армейские, и, кстати, многие из нас носили офицерские погоны. А если плохо играли, то вполне могли отправиться уже в самую настоящую армию. Сейчас же в сборной собраны свободные люди, с которыми и отношения надо выстраивать соответственно.
- Но без кнута-то все равно не обойдешься...
- Кнут сегодня только один - денежный. Ну а если отношения совсем никуда не годятся, от игрока приходится отказываться. К счастью, такое бывает очень редко - футболисты ведь тоже профессионалы.
- В случае отчисления вы, по сути, признаете, что с этим игроком справиться не смогли?
- Что поделаешь. Свои ошибки и недоработки надо иметь смелость признавать - что в проигранном матче, что в выборе игроков.
- У вас это легко получается?
- Легко это не получается ни у кого. Но о том, что мы выставили на матч ЧМ-2006 с Испанией не тот состав, что нужно было, я сказал сразу же после матча. Мне вообще непонятна позиция некоторых тренеров, заявляющих после поражений, что виноваты, мол, исключительно игроки. Такого не бывает. Проигрываем мы все вместе. И даже более того - никто не отменял поговорки: выигрывает команда, проигрывает тренер.
- Вы упомянули об армии. Не жалеете, что, уезжая за границу, отказались от погон: глядишь, были бы теперь генералом?
- Тот отъезд дался мне крайне непросто - потратил массу сил и времени как раз на то, чтобы снять майорские погоны. Чтобы уехать, надо было комиссоваться. Вы не представляете, насколько это было трудно. Я дошел до заместителя министра по кадрам в МВД СССР - и первый вопрос в его кабинете был: "А почему вы не в форме?" "Так я ее никогда не надевал", - отвечаю. Тогда он меня, видимо, признал: "А, так это ты тот тип, что за мячом гоняется? Ну и чего ты хочешь?" - "Погоны снять". "Что-о-о?!" - Он просто не понимал, как может возникнуть такое желание.
В итоге он меня выпроводил, а сам позвонил в Киев, где мне на следующий день открытым текстом сказали, что ничего и никогда у меня не получится. Пришлось снова в Москву ехать, потом еще раз и еще: три месяца провел в поездах, все проводницы меня уже знали. Как все-таки комиссовался - до сих пор не пойму. А представить себя делающим карьеру военного?! Это могла только моя мама - она мне до сих пор за снятые погоны пеняет. Говорит прямо как вы: давно уже генералом был бы.
- Что было самым трудным в первые дни жизни за границей?
- Адаптироваться в Австрии оказалось куда легче, чем уехать туда. Язык выучил за полгода. Очень повезло, что в команде был югослав, немного говоривший по-русски. Он обучал меня самым простым вещам, которые для выходца из СССР были совершенно непривычными, - как строить отношения с банком, как заправлять машину, как не потеряться в супермаркете. И еще - как пользоваться всевозможными карточками, начиная от кредитных и заканчивая парковочными. Из нынешней Украины или России перебраться за границу легче - как минимум в бытовом плане.
- Не завидуете ли нынешним футболистам - их гонорары куда выше тех, что были в ваше время? Большинство не сравнишь с вами по мастерству, а получают они в разы больше...
- На жизнь мне всегда хватало, а все деньги с собой не унесешь. Главное - не деньги, главное - я оставил имя. Оно даже после смерти остается именем.
- Какой из клубов, с которыми вы работали за границей, оставил самые яркие впечатления?
- Первый - "Олимпиакос". Я дал себе тогда срок - за два года добиться чего-то ощутимого. И мы дважды были вторыми в чемпионате Греции, выигрывали Суперкубок, доходили до четвертьфинала Кубка кубков. Разве что чемпионами страны не стали, так и не могли, наверное, стать - у хозяина клуба элементарно не было таких денег. Зарплату платили с перебоями, о скандалах с Протасовым и Литовченко вы, наверное, помните.
- Могли ли вы себе представить, уезжая в Австрию, что вернетесь домой только через 16 лет?
- Нет, конечно.
- После такого перерыва обычно уже и не возвращаются...
- У меня, напротив, ностальгия нарастала с каждым годом. Когда работал, о возвращении вроде не думал, но когда уходил из того или иного клуба, первым делом прикидывал: а не вернуться ли? И с каждым разом эта мысль сверлила все сильнее. Вот только не было куда.
- Что, за все 16 лет ни разу домой не звали?
- Нет.
- В политику пошли тоже для того, чтобы вернуться?
- Из-за этого, наверное, тоже. Хотя в общем-то попал в нее совершенно случайно. Предложили - я и согласился, совершенно не предполагая, что действительно могу попасть в Раду. А в итоге два депутатских срока в ней провел.
- И как ощущения?
- О! Впечатлений поначалу было масса. Но постепенно пришел к выводу: политика - это очень грязное дело.
- Говорят, грязи много и в футболе. Что, в политике еще больше?
- Несопоставимо больше. Не хочу даже вспоминать - спрашивайте лучше у специалиста. (И Блохин кивнул куда-то вправо. Я повернул голову вслед за ним и с удивлением обнаружил среди беседующих за соседним столиком... лондонского сидельца Бориса Березовского. Кого только не увидишь на Земле обетованной!)
- Зачем же вы тогда пошли на второй срок и, более того, пытались пробиться в Раду и в третий раз?
- Все это происходило без моего активного участия - уже как бы само, по накатанной. Первый срок я сидел в Раде, как юный пионер на комсомольском собрании, - казалось, что мудрые люди решают жизненно важные для страны вопросы. Но уже ко второму понял, что решают они в основном свои личные проблемы. То есть я стал опытным парламентарием, и меня потянули в Раду снова - я не особо хотел, хотя, если быть честным, и не особо сопротивлялся.
- Политика зацепила вас случайно. А есть ли какие-то занятия, которые присутствуют в вашей жизни столь постоянно, что их можно сравнить с футболом?
- Сейчас очень много внимания уделяю семье - жене и двум маленьким дочкам (Ане пять лет, Кате - четыре. - Прим. "СЭ").
- А чем предпочитаете занимать свободное время?
- Под настроение могу послушать музыку. Читаю много, хотя современная литература, если честно, не очень цепляет. С классикой не сравнишь.
- Вы как-то рассказывали о своих непростых отношениях с "Мастером и Маргаритой"...
- О да. Моя прагматичная натура не воспринимает мистику. Несколько раз начинал эту книгу - и не мог закончить. Только когда сумел абстрагироваться от полетов на метле и отрезания голов трамваями, дочитал до конца. Еще не складывалось у меня с поэзией, - наверное, по схожим причинам. Хотя здесь виновата еще и наша система обучения - охоту читать стихи мне отбили в школе.
- Ваши собственные четыре книги - это попытка что-то сказать миру или, может, способ дополнительного заработка?
- Не смешите меня - что можно заработать на книгах, если вы, конечно, не Дарья Донцова? С книгами произошла та же история, что и с политикой, - пришли и уговорили. Причем особо ничего делать опять-таки не пришлось: надиктовал воспоминания, и их обработали. Серьезной литературой это считать нельзя.
- Можете ли вы представить, что когда-нибудь засядете за книгу по-серьезному?
- Почему нет? Когда-нибудь, вполне вероятно, обобщу все то, что довелось пережить. Но в ближайших планах такого точно нет.
- Вы такой же строгий отец, как и тренер? Или прощаете дочкам все?
- Ни то, ни другое. Где-то посередине.
- Хорошо, спрошу